The Vepsians of the North-West of Russia in the Second Half of the 19th Century: Features of Demographic and Socio-Economic Development

Введение

Изучение малых народов (вепсы, ижора, водь и др.) зачастую является полем деятельности этнологов, лингвистов. Одна из проблем изучения этнической истории малых народов заключается в ограниченности источниковой базы.

В центре нашего исследования находится вепсский народ, который до 1920-х гг. именовался чудью. Именно под этим именем мы знаем его со времен становления Древнерусского государства и в период существования независимой Новгородской боярской республики.

В специальной литературе, преимущественно этнографической, пальма первенства в научном открытии вепсов отдается Андерсу Йохану Шёгрену, который в середине 1820-х гг. совершил три экспедиции по Северо-Западу, посетив в том числе и вепсов (Киселева, 2006; Строгальщикова, 2014, 80–82).

В то же время следует обратить внимание на тот факт, что уже в конце XVIII в. появилось одно из обстоятельных описаний народов, проживавших на территории Санкт-Петербургской губернии, среди которых не последнее место отведено вепсам. Автором этого сочинения был Федор Осипович Туманский¹. К сожалению, эта работа так и осталась неопубликованной. Но факт включения рукописи в фонд Эрмитажного собрания Российской национальной библиотеки свидетельствует о ее большой ценности.

Будучи выпускником Кенигсбергского университета, он в конце 1780-х гг. составил одно из первых этнографических описаний столицы и столичной губернии. Ценность работы заключается в том, что Туманский не только зафиксировал собственные наблюдения о вепсах (чуди), но и включил в работу собственноручные датированные зарисовки, которые позволяют восстановить образ чуди на конец XVIII в. Таким образом, следует отдать должное корреспонденту Санкт-Петербургской академии наук Федору Туманскому.

Одним из немногих русских ученых, обративших внимание на чудь в начале ХХ в., был будущий член-корреспондент АН СССР В. И. Равдоникас. Как археолог, он длительное время занимался изучением древностей Тихвинского края. Совершая многочисленные поездки, он представил некоторые аспекты повседневной жизни вепсского населения региона в некоторых своих очерках, которые были опубликованы как отдельным изданием (1925), так и в составе изданных в 1920-е гг. сборниках. Особую ценность сохраняют его наблюдения о существовавших у вепсов хозяйственных практиках.

Всеобщая перепись населения СССР 1926 г. способствовала росту интереса к этническому составу населения различных регионов, в том числе и Северо-Запада РСФСР. Обработанные материалы легли в основу работы Д. А. Золотарева (1927).

В 1930 г. под редакцией академика В. В. Бартольда был издан «Западнофинский сборник», посвященный этнографии малых коренных народов Северо-Запада. Степень изученности вепсов достаточно точно оценила З. П. Малиновская, отметившая, что «вепсы, в числе западно-финских народов СССР, являются почти единственным народом, совершенно неизученным до настоящего времени» (1930, 163). Несмотря на то, что основное содержание статьи посвящено вепсской этнографии, автор с опорой на единичные работы предшественников представляет географию расселения, дает краткую характеристику населению в досоветский период, поднимает вопрос об этнической идентификации и самоидентификации вепсов.

Возрождение интереса к вепсам отмечается с 1960-х гг. Однако все работы были посвящены изученным этнографическим аспектам. Одной из первых в этом ряду, несомненно, находится научный очерк В. В. Пименова (1965), написанный на основе материалов кандидатской диссертации, защищенной в 1966 г. Несмотря на то, что автор сконцентрировал свое внимание на археологии и истории чуди до конца XVIII в., не потеряли своей актуальности его данные о территории расселения вепсов. При этом автор соотнес ареалы их проживания в разные периоды истории, вплоть до первой половины XX в., дав объяснение их сокращению с течением времени.

Собственно, работа Пименова стала отправной точкой в начале изучения вепсской этнографии, что привело к формированию обширной историографии. Промежуточным результатом активной исследовательской работы стал сборник статей под редакцией В. В. Пименова, в котором представлены накопленные сведения о вепсах. Основное внимание в них уделено этнографическим аспектам. В то же время некоторые авторы обращались и иным вопросам. Так, в статье З. И. Строгальщиковой представлены ценные сведения о демографическом развитии вепсов в советское время (1989). В статье В. Н. Бирина анализируется демографическая ситуация у вепсов в 1950 – 1970‑е гг. (1989). В основу работы были положены обработанные автором статистические материалы переписей 1959 и 1979 гг., отложившиеся в фондах Центрального государственного архива КАССР.

Повышенный интерес к малым народам, в том числе вепсам, наблюдался на рубеже XX – XXI вв., что было связано, в первую очередь, с ростом национального самосознания, стремлением сохраниться в условиях становления новой России и пр. В общественной сфере это нашло выражение в создании различных общественных организаций (вплоть до национально-культурных автономий), а в научной сфере – в активизации работ по изучению истории, культуры, языка. Вепсы не стали исключением. Историография в это время пополнилась большим количеством статей (См.: Пашкова, 2025; Иванова, 2015), монографий (См.: Винокурова, 1994), были защищены диссертации (Винокурова, 2007; Егоров, 2014). Однако все они преимущественно были связаны с этнографией. Лишь некоторые из работ первой четверти XXI в. посвящены сугубо истории вепсского народа (Башкарев, 2015).

Цель данной исследовательской работы – представить основные характеристики демографического и социально-экономического развития вепсского сообщества Северо-Запада во второй половине XIX в.

В своем исследовании мы опирались на комплекс исторических источников, некоторые из которых впервые вводятся в научный оборот. Изучение различных аспектов историко-демографического развития вепсов возможно с привлечением опубликованных статистических материалов. Одним из наиболее ценных являются табличные данные, фиксирующие ситуацию на момент проведения Первой всеобщей переписи населения в 1897 г. Использование этих данных по Санкт-Петербургской, Новгородской и Олонецкой губерниям позволило не только определить географию расселения вепсов, но и провести определенные аналитические операции относительно их численности, гендерного состава, грамотности, хозяйственных занятий.

Ценным источником для анализа хозяйственной деятельности населения в пореформенный период выступают земские статистические сборники. Содержащаяся в них информация позволила представить в общих чертах вопросы фискальных взаимоотношений вепсов и государства.

В изучении истории предпринимателей и общественных деятелей Пименовых – представителей вепсской народности, – мы опирались на различные делопроизводственные документы, извлеченные из фондов Российского государственного исторического архива.

Не следует недооценивать и периодическую печать как исторический источник. На страницах, например, «Олонецких губернских ведомостей» можно найти ценную информацию о вепсском хозяйствовании и благотворительной деятельности Пименовых.

В нашем распоряжении оказался определенный корпус источников, который, несмотря на крайне скупую информацию, представленную в нем, позволяет изучить этническую, экономическую, демографическую историю вепсов в досоветский период.

Будучи малым коренным народом Северо-Запада, вепсы вынуждены были контактировать с окружавшими их этносами, среди которых на первом месте оказались русские. Будучи доминирующим этносом в регионе, последние оказывали влияние на трансформацию различных аспектов повседневной жизни вепсов, ижор и других малых народов. Это влияние в разных вопросах имело различный характер и глубину. Исходя из этого, мы можем использовать в качестве методологической основы теорию фронтирной модернизации. Перед нами контакт двух этносов, который в условиях модернизационных процессов пореформенного времени мог привести к качественным сдвигам и формированию новых жизненных практик.

При проведении исследования нами были использованы общенаучные и специальные методы. Так, был использован просопографический метод в изучении вепсского сообщества, биографический метод – деятельности Пименовых, статистические методы – демографического развития и хозяйственной деятельности вепсов.

Вепсы на Северо-Западе: размещение и численность

Вепсы являлись этнодисперсной группой и проживали в разных частях Северо-Запада. Самые крупные общности к концу XIX в. были в Олонецкой и Новгородской губерниях. С учетом того, что этнический критерий при проведении переписей в Российской империи фактически не использовался, мы даем сведения, исходя из указанного родного (чудского) языка.

Согласно данным на середину 1870-х гг., в Олонецкой губернии вепсы являлись вторым по численности инородческим народом, уступая лишь карелам (33871 чел. против 51029 чел.) (Списки населенных мест …, 1879, LXXX – LXXXI). При этом составители сборника обратили внимание на факт присутствия среди чуди обруселых, составивших 22,7%. Судя по приведенной статистике, обрусение среди вепсов шло более быстрыми темпами, чем, скажем, у карелов (4,8%) (Там же).

Именно фактом обрусения можно объяснить существенное сокращение вепсов в Олонецкой губернии к концу XIX в., когда их численность упала до 16147 чел. (ПВПНРИ. Олонецкая губерния, 1900, с. 93).

Данные переписи 1897 г. позволяют представить как историко-демографические, так и некоторые экономические характеристики вепсов.

Приведенные данные лишний раз подтверждают неравномерность распределения вепсского населения в регионе на конец XIX в. (см. табл. 1).

В Новгородской губернии вепсы проживали в Тихвинском и Белозерском уездах (78 и 22% соответственно). Наибольшая доля вепсов отмечалась в Тихвинском уезде (7,7% всего населения), тогда как в Белозерском уезде она оказалась незначительной (2,5%). Встречались единичные случаи проживания вепсов в других уездах и городах. При этом численность городских вепсов была ничтожно мала – 3 человека (ПВПНРИ. Новгородская губерния, 1903, 68). Всего же доля вепсов составила в губернии лишь 0,7% от общей массы.

Численность вепсов в Олонецкой губернии была более значительна: 4,4% всего населения (ПВПНРИ. Олонецкая губерния, 1900, 93). Подавляющее большинство проживало в Петрозаводском (44,9%) и Лодейнопольском (55,1%) уездах; в первом случае на их долю приходилось 9,1%, во втором – 19,2% населения уезда.

В Санкт-Петербургской губернии в рассматриваемый период доля вепсского населения была крайне мала. Почти все оно проживало в границах Ямбургского уезда. На момент проведения переписи в уезде был учтен 261 человек, указавший чудский язык в качестве родного, из них 127 мужчин и 134 женщины всех возрастов (ПВПНРИ. Санкт-Петербургская губерния, 1903, 93). К сожалению, составители сборника лишь ограничились фиксацией его наличия и не включили данные о нем в прочие таблицы.

Демографические характеристики вепсского населения Северо-Запада

Сравнительный анализ поуездных данных Олонецкой, Новгородской и Санкт-Петербургской губерний позволяет говорить о гендерном дисбалансе (см. рис. 1). Почти повсеместно мы наблюдаем преобладание женщин над мужчинами как на губернском, так и уездном уровнях. Лишь в Белозерском уезде Новгородской губернии доля мужчин была больше.

Структура семейного состояния у вепсов Олонецкой и Новгородской губерний имеет как общие черты, так и некоторые отличия, которые сформировались под влиянием окружающего их иноэтничного (русского) большинства (см. табл. 2, 3).

Как мы видим, в Олонецкой губернии доля неженатых мужчин была на 3,5% ниже аналогичного показателя для Новгородской губернии. Аналогичная тенденция отмечается для чудского и взятого для сравнения карельского населения обеих губерний. Так, для чудского населения разница была чуть ниже и составила 2,8%.

Наблюдается пропорциональная разница и в среде женатых мужчин обеих губерний. Для групп по губерниям она составила те же 3,5%, а для чуди – 2,6%. Сопоставляя эти данные с удельным весом мужчин, состоящих в браке, можно предположить, что средний возраст вступления в брак в Олонецкой губернии был ниже, чем в Новгородской губернии.

Вдовство среди мужского населения не превышало 3,6%. Этот показатель может свидетельствовать о том, что овдовевшие мужчины зачастую повторно вступали в брак. Более высокий показатель у карелов Новгородской губернии (4,5%) указывает на то, что в их среде эта практика иногда не соблюдалась.

Рисунок 1. Гендерный состав вепсского населения Северо-Запада в 1897 г., %
Источник: Первая всеобщая перепись населения Российской губернии. Т. 27. Олонецкая губерния. Тетрадь II. СПб., 1900. С. 93; Первая всеобщая перепись населения Российской губернии. Т. 26. Новгородская губерния. Тетрадь II. СПб., 1903. С. 68.

Figure 1. Gender composition of the Vepsian population of the North-West in 1897, %

Выдвинутое предположение о более высоком пороге вступления в брак у населения Новгородской губернии отчасти подтверждается приведенными в таблице 3 данными. Мы видим, что в целом по Олонецкой губернии девиц было на 4,1%, а у чуди на 2,3% меньше, чем в Новгородской губернии. В то же время разница в удельном весе замужних женщин не была столь разительной и составила 2,3% и 0,4% соответственно. Введенные в качестве дополнительного маркера данные по карелам лишь подтверждают общую тенденцию. Для них разница в группе девиц составила 4,8%, а в группе замужних – 3,8%.

В отличие от мужчин, овдовевшие женщины реже вступали в повторный брак. Здесь мы можем наблюдать те же практики, что и у мужчин-вдовцов: в целом, по губернии доля вдов несколько выше (от 10,1 до 11,9%), у вепсов она несколько ниже (от 8,9 до 10,8%). Карелы вновь являются подтверждающим маркером более широкого распространения вдовства среди женщин (от 11 до 12%).

Одной из характерных черт вепсов являлась их концентрация в сельской местности. Это отчетливо прослеживается по имеющимся статистическим данным. Обратим внимание на тот факт, что их поселения были не столь многолюдны как, скажем, у других инородцев. Так, если у лопарей Олонецкой губернии в среднем на одно селение приходилось 16,34 двора, у карелов – 11,48, то у вепсов 10,57 (Списки населенных мест …, 1879, LXXXIV). Вепсы уступали другим инородцам и по людности семьи (5,85 чел.) (Там же).

В сословном отношении вепсы Северо-Запада были относительно однородны. Так, в Олонецкой губернии крестьяне составили 99,7% (ПВПНРИ, Олонецкая губерния, 1904, 136 – 137). Учитывая наличие различных категорий крестьянства, следует указать, что вепсы числились в разряде бывших помещичьих либо государственных крестьян (Статистические материалы …, 1885, 6). Оставшиеся 0,3% распределились между женами потомственных дворян и почетных граждан, мещанами, финляндскими уроженцами.

В Новгородской губернии чудское крестьянство составило почти 99,9% в своей этнической группе (ПВПНРИ, Новгородская губерния, 1903, 222 – 223). Здесь, как и в Олонецкой губернии, мы встречаем вепсянок, находившихся замужем за потомственными дворянами (3 чел.) и почетными гражданами (2 чел.).

Сословная структура вепсского общества продемонстрировала и уровень его урбанизации. Почти 100% населения было приписано и проживало в сельской местности. Отмечавшиеся факты проживания вепсов в городах, – например, купцов, – в большей степени указывают на их обрусение.

Упомянутый выше фактор обрусения во многом был связан с распространением среди малых народов русского языка. Сравнение данных по Олонецкой и Новгородской губерниям позволяет определить основные тенденции в этом явлении (см. рис. 2).

Рисунок 2. Грамотность вепсов Северо-Запада на русском языке на 1897 г., %
Источник: Первая всеобщая перепись населения Российской губернии. Т. 27. Олонецкая губерния. Тетрадь III. СПб., 1900. С. 54 - 57; Первая всеобщая перепись населения Российской губернии. Т. 26. Новгородская губерния. Тетрадь II. СПб., 1903. С. 104—105.

Figure 2. Literacy of the North-West Veps in Russian in 1897, %

Как можно видеть из приведенной диаграммы, уровень владения русской грамотой среди олонецких вепсов значительно превышал аналогичный показатель для Новгородской губернии. Следует обратить внимание и на тот факт, что доля грамотных женщин в Олонецкой губернии была больше.

Общая тенденция отмечалась в распределении грамотных по-русски среди десятилетних возрастных групп. Пик приходится на возрастную группу от 10 до 19 лет: для Олонецкой губернии у мужчин он составил 52%, для Новгородской – 28%. Начиная с 20-летнего возраста, уровень грамотности на русском языке заметно снижается, достигнув своей низшей точки в старшей возрастной группе (60 лет и старше): 11,1 и 3,3% соответственно.

Более широкое распространение русской грамоты в Олонецкой губернии объясняется несколькими причинами. Вепсские поселения находились вблизи русских сел, в которых были не только приходские церкви, но и школы, которые посещали и вепсские дети. Олонецкие вепсы в силу близости к торгово-промышленным центрам и транспортным (водным) путям были в большей степени вовлечены в хозяйственные связи, тогда как проживавшие, например, в Тихвинском уезде вепсы жили фактически изолированно. Хозяйственные контакты требовали не только владения русским языком, но и знания русской грамоты.

Хозяйственные занятия вепсов

Подтверждением вышесказанному является характеристика хозяйственной деятельности вепсского населения в разных губерниях, которая составлена на основе данных о самостоятельно занятых мужчинах и женщинах.

На первом месте находится земледелие. В Новгородской губернии 90% домохозяев и 52,1% самостоятельных хозяек были связаны с сельским хозяйством (ПВПНРИ, Новгородская губерния, 1903, 157, 163). В Олонецкой губернии наблюдается незначительная диверсификация, и на долю хозяев-земледельцев приходилось 80% занятых. При этом доля самостоятельных женщин в этой сфере также была крайне высокой и составляла 75% (ПВПНРИ, Олонецкая губерния, 1904, 89, 93).

Хлебопашество требовало от вепсов колоссальных усилий, т. к. в местах их проживания условия были крайне тяжелыми. В основе земледелия лежала трехпольная система. Размер земельного надела зависел от дачи и в разных обществах варьировался от 0,5 дес. до 2,6 дес. на душу населения. Трехполье дополняла подсека, размер которой был примерно таким же.

Несмотря на то, что почва была суглинистая, крестьяне снимали удовлетворительный урожай. В своем описании Лодейнопольского уезда М. А. Длотовский, занимавший должность старшего чиновника учреждений ведомства Департамента общих дел Министерства государственных имуществ в Олонецкой губернии, отмечал, что обрабатываемые здесь земли требуют «постоянного и сильного удобрения» (ЦГА СПб. Ф. Р-7179. Оп. 31. Д. 76. Л. 8). Подобная ситуация была и в Тихвинском уезде Новгородской губернии. Посетивший вепсов в 1910-х гг. В. И. Равдоникас отмечал: «Почва – это жалкий суглинок, скоро истощающийся и без обилия навоза не дающий ровно ничего» (ЦГА СПб. Ф. Р-7179. Оп. 31. Д. 76. Л. 8).

Основными полевыми культурами были рожь, ячмень, овес. Урожайность во многом зависела от поля. В трехполье она в среднем составляла для ржи и ячменя сам-3, для овса – сам-2,5. На подсеке удавалось собрать больший урожай: сам-8 и до сам-4 соответственно. При этом, даже в начале ХХ в., сельскохозяйственные орудия вепсов были примитивны: «классическая соха и самодельная борона из гибких еловых веток» (ЦГА СПб. Ф. Р-7179. Оп. 31. Д. 76. Л. 8). Встретить плуг или железную борону было невозможно.

Для расчистки нового участка необходимо было приложить титанические усилия. Нередко в поле работала вся семья. Следовало выкорчевывать столетние пни. Обилие камней на участке также требовало много сил, чтобы с нескольких саженей земли снести их в одну кучу (ЦГА СПб. Ф. Р-7179. Оп. 31. Д. 76. Л. 9). Еще в конце XVIII в. Ф. Туманский так отзывался о немногочисленных чудских хозяйствах в Петербургской губернии: «К хозяйству они прилежны и в домостроительстве опрятны. Поля их обработаны, особливо в котлах самые лучшие – плодоноснейшие во всей губернии» (РНБ, 1790, 84 об.).

Собранного хлеба не всегда хватало до нового урожая. При среднем урожае семья была обеспечена на 9 месяцев, при хорошем – на весь год. Недостающий хлеб вепсы могли купить на стороне.

Неплохим подспорьем для вепсов были огороды, на которых выращивали картофель, горох и капусту. Урожайность последней, по наблюдениям В. И. Равдоникаса, была посредственной (ЦГА СПб. Ф. Р-7179. Оп. 31. Д. 76. Л. 9).

Наличие удобных выгонных и сенокосных угодий позволяли вепсам содержать крупный и мелкий рогатый скот. Вепсы использовали как луговые, так и лесные покосы. По оценке Длотовского, «произрастающие травы, с небольшой примесью осоки, хорошего качества» (Статистические материалы …, 1885, 6). Средний укос давал до 70 и 100 пудов сена соответственно. Средний размер покоса составлял ок. 1 дес. на душу населения.

Среди традиционных видов деятельности можно указать лесной промысел и рыболовство. Первый получил большее распространение в Новгородской губернии, преимущественно в Тихвинском уезде. На его долю приходилось 2,9% мужчин (ПВПНРИ, Новгородская губерния, 1903, 157, 163). Лесозаготовка не была исключительно мужским промыслом: из общей массы женщин в нем участвовало 2,1% самостоятельных хозяек. Широкому распространению лесозаготовок способствовало сохранение лесных массивов в губернии, которые, в отличие от Олонецкой губернии, еще не были освоены.

Лесной промысел был важным источником пополнения семейного бюджета. Сохранившиеся материалы указывают на то, что в Олонецкой и Новгородской губерниях вепсы были активно вовлечены в заготовку дров и строительного леса в казенных и частных дачах. Зимой они валили лес, а весной, до начала полевых работ, сплавляли его по рекам. Именно выполнение этих работ позволяло им получить заработки, «из которых удовлетворяют свои домашние потребности и уплачивают подати и повинности» (Статистические материалы…, 1885, 6).

Однако даже в границах одной губернии у вепсов были разные условия для занятия промыслом. Так, в Олонецкой губернии не все из них были вовлечены в сплав дровяного и строительного леса. Этой возможностью могли пользоваться лишь те из них, кто жил вблизи сплавных рек Ояти и Мегры. Рубка, вывоз и сплав леса в Новгородской губернии позволяли вепсам заработать небольшие деньги.

Рыболовство и охота были важными видами хозяйственной деятельности, от которых зависела жизнь вепсской семьи. В конце XIX в. они выполняли вспомогательную функцию и носили сезонный характер. В Тихвинском уезде вепсы промышляли в многочисленных озерах щуку, окуня, плотву. Все это «большое подспорье для чухаря (вепса – В. Ш.)», для ловли рыбы используют бродцы, люрды, мережи (ЦГА СПб. Ф. Р-7179. Оп. 31. Д. 76. Л. 7). Местные жители, как отмечал Равдоникас, иногда охотятся, «но не возводят охоту в систему» (ЦГА СПб. Ф. Р-7179. Оп. 31. Д. 76. Л. 7).

Традиционные ремесла были связаны с изготовлением одежды, обработкой дерева и металла и изготовлением из них различной утвари, орудий труда. В этих сферах были представлены преимущественно мужчины, что было характерно как для Новгородской (2%) (ПВПНРИ, Новгородская губерния, 1903, 157, 163), так и Олонецкой (1,2%) (ПВПНРИ, Олонецкая губерния, 1904, 89, 93) губерний. Традиционно женским ремеслом было ткачество. В нем было задействовано 3% женщин в Новгородской губернии и 1,2% в Олонецкой губернии. Как мы видим, значение ремесла в последней было невысоким, что можно объяснить постепенно расширяющимися возможностями приобрести фабрично-заводскую продукцию.

В Олонецкой губернии широкое распространение получило отходничество, связанное с выполнением строительных работ. Оно занимало второе место по распространению и составило почти 13% (ПВПНРИ, Олонецкая губерния, 1904, 89, 93).

Оставаясь приписанными к крестьянским обществам, некоторые вепсы уходили на заработки в город, где они пополняли ряды частной прислуги. Этот вид деятельности был преимущественно женским. В Новгородской губернии в нем было занято почти 20% самостоятельных женщин (ПВПНРИ, Новгородская губерния, 1903, 157, 163). В Олонецкой губернии доля женской частной прислуги среди самозанятых была почти в 2 раза меньше (10,6%) (ПВПНРИ, Олонецкая губерния, 1904, 89, 93).

Вепсская семья не была зажиточной с точки зрения сельского хозяйства. Об этом свидетельствуют данные земской статистики по Новгородской губернии на конец 1870-х гг. Так, в деревне Долгозеро Пелдушской волости Тихвинского уезда на 1879 г. числилось 17 крестьянских дворов с общим населением 86 человек (Материалы по статистике, 1885, 66). Фонд удобной надельной земли составлял 148 дес., неудобной – лишь 4 дес. Под посевом была занята незначительная площадь: 7 дес. под рожью и 22 дес. под овсом или 0,4 дес. и 1,3 дес. на 1 двор. При этом семья в среднем была обеспечена рабочим и продуктивным скотом: 1,2 лошади, 2 головы крупного рогатого скота и 1,7 – мелкого рогатого скота (Материалы по статистике, 1885, 66–67). Подобная картина была типичной для вепсских поселений волости. Аналогичная ситуация была, например, в соседних деревнях Корбиничи и Нюрговичи (Материалы по статистике, 1885, 66–67).

Несмотря на вовлеченность вепсов в различные сферы хозяйственной деятельности, их финансовое благосостояние было вполне удовлетворительным. Об этом свидетельствуют данные о налогообложении на рубеже 1870-х – 1880-х гг. В подавляющем большинстве случаев вепсы исправно платили все сборы и подати, которые на них лежали, за исключением оброчных либо выкупных платежей, которые они должны были вносить в уездное казначейство в течение определенного времени. Так, на 16 дворах дер. Чубово Лукинской волости Тихвинского уезда при ежегодном платеже в 384,34 руб. недоимка составляла 1577,40 руб. или ок. 98,60 руб./двор (Материалы по статистике, 1885, 69). Для 17 дворов дер. Долгозеро Пелдушской волости недоимка составляла 909,75 руб. или 53,47 руб./двор (Материалы по статистике, 1885, 67). В данном случае речь идет о той сумме, которую крестьяне должны были уплатить государству в течение 49 лет с момента оформления владенной записи.

Торговля различными видами товаров не получила широкого распространения среди вепсов. Их вовлеченность в рассматриваемых губерниях имела единичный характер. Вепсы приобретали необходимые им товары у русских торговцев.

Вепсы-предприниматели и общественные деятели

Как мы выше отмечали, доля почетных граждан с родным чудским языком была ничтожна мала. В то же время исследователи отмечают факты успешного ведения отдельными представителями вепсского народа торговых дел на протяжении всего XIX – начала ХХ в. В данном случае, вероятно, уместнее будет вести речь именно об обрусевших вепсах.

Одним из наиболее известных был основатель династии Пименовых Марк Пименович (1797 – 1865 гг.). Будучи сыном горнозаводского крестьянина (РГИА. Ф. 796. Оп. 139. Д. 781. Л. 4 об.) Петрозаводского уезда Олонецкой губернии, он смог стать одним из состоятельных и авторитетных представителей торгово-промышленного общества Петрозаводска. В одном из своих прошений на имя Николая Первого он указывал, что он состоит «в купцах 1 гильдии с семейством … сряду и непрерывно с 1837 года» (РГИА. Ф. 1341. Оп. 39. Д. 3678. Л. 1). Можно предположить, что к тому моменту он уже имел значительный опыт ведения торговых и иных дел.

В начале 1840-х гг. он был записан «по объявленному капиталу вместе с женой Матреной Тимофеевной в Санкт-Петербургском Градском Обществе купцом 1-й гильдии» (РГИА. Ф. 1341. Оп. 50. Д. 1089. Л. 1), что было обусловлено фактом ведения основных дел в столице. На 1842 г. он пожелал записаться в том же состоянии в Петрозаводское купечество, однако юридические нюансы не позволили ему решить этот вопрос. Однако в дальнейшем все правовые вопросы были урегулированы, и Марк Пименов в дальнейшем уже числился петрозаводским купцом (РГИА. Ф. 1341. Оп. 39. Д. 3678. Л. 1).

Предпринимательская деятельность Марка Пименова с середины 1830-х гг. была связана со строительными подрядами. Так, один из первых контрактов вместе с компаньоном купцом второй гильдии Михаилом Матвеевым он заключил 29 ноября 1837 г. с Правлением Первого округа путей сообщений. Согласно контракту, купцы должны были осуществлять «поставку гранитного камня и производство камнетесных работ для построения новых шлюзов на новом устье Ладожского канала в Шлиссельбурге» (РГИА. Ф. 1341. Оп. 50. Д. 722. Л. 1). Все работы на сумму более 600 тыс. руб. были выполнены, однако окончательный расчет с подрядчиками затянулся почти на десятилетие.

В начале 1840-х гг. Пименов взял новый подряд, связанный со строительством Аничкова моста в Санкт-Петербурге, о чем 10 февраля 1841 г. в Комитете городских строений был заключен контракт (РГИА. Ф. 1341. Оп. 51. Д. 528. Л. 1). Стоимость работ была определена в 169,5 тыс. руб. серебром. Все строительные работы следовало выполнить в течение последующих двух лет. Правда, в последствие срок по Высочайшему повелению был сокращен до семи месяцев (РГИА. Ф. 1341. Оп. 51. Д. 528. Л. 1). Изменение объяснялось необходимостью передвижения по «главнейшей улице» (Невскому проспекту – прим. авт.) и соблюдением санитарных норм. Длительное строительство могло стать причиной нарушения естественного течения р. Фонтанки и, как следствие, привести к вредным последствиям для жителей, прилегающих к ней частей города (РГИА. Ф. 1341. Оп. 51. Д. 528. Л. 1 об.).

В конце 1840-х гг. Марк Пименов осуществлял предпринимательскую деятельность не только в Санкт-Петербурге и Кронштадте, но и Рыбинске (РГИА. Ф. 571. Оп. 3. Д. 1180. Л. 1). Преимущественно она была по-прежнему связана со строительными подрядами.

Будучи сыном своей эпохи, Марк Пименов пользовался всеми возможностями для укрепления своего общественного положения. Так, в 1847 г. он подал прошение о причислении его с женой и племянником Григорием в потомственное почетное гражданство (РГИА. Ф. 1343. Оп. 39. Д. 3680. Лл. 1 – 1 об.). Эта просьба была удовлетворена 7 июня 1849 г., о чем свидетельствует копия выданного ему свидетельства (РГИА. Ф. 1343. Оп. 39. Д. 3680. Лл. 53–54).

В продвижение Пименова и членов его семьи по социальной лестнице оказался вовлечен Горный департамент. На момент подачи прошения они по-прежнему были причислены к разряду горнозаводских крестьян Олонецких заводов. Однако в 1849 г. вопрос о переводе в другое сословие был положительно решен (РГИА. Ф. 37. Оп. 13. Д. 705).

Практика возведения в личное и потомственное дворянство в правление Николая Первого была фактически свернута. Для большего поощрения предпринимательской активности среди представителей зарождающейся отечественной буржуазии власти использовали различные меры. Одной из таковых стало пожалование учрежденного в 1800 г. звания коммерции советника.

В 1850 г. Департамент разных податей и сборов представил на рассмотрение министра финансов Ф. П. Вронченко прошение Департамента мануфактур и внутренней торговли о награждении Марка Пименова званием коммерции советника. В документе, в частности, упоминались его заслуги не только в сфере развития торговли, но и пожертвования в пользу общественных заведений (РГИА. Ф. 571. Оп. 3. Д. 1180. Л. 1). Со стороны министра эта просьба получила одобрение.

В Петрозаводске авторитет и влияние Марка Пименова не подвергались сомнению. Местное торгово-промышленное сообщество и губернские власти ему безусловно доверяли. Об этом свидетельствует факт его избрания Петрозаводским городским головой в 1852 г. Возложенные на него обязанности он исполнял до 31 мая 1852 г., пока не был уволен от занимаемой должности постановлением Олонецкого губернского правления (РГИА. Ф. 1287. Оп. 37. Д. 1554. Л. 6). Это решение было инициировано генерал-адмиралом Великим Князем Константином Николаевичем, который настаивал на присутствии Пименова в Кронштадте для выполнения принятых им по контракту работ в Кроншлотском укреплении (форте), выломке гранита в Финляндии и на берегу Ладожского озера (РГИА. Ф. 1287. Оп. 37. Д. 1554. Лл. 1–1 об.).

Предпринимательская деятельность Марка Пименова была высоко оценена властями. Так, в 1841 г. ему «за отличие и особенное усердие» была пожалована для ношения на шее медаль «За усердие» на александровской ленте, в 1845 г. за строительство в Кронштадте батареи Мельникова ему был пожалован бриллиантовый перстень (РГИА. Ф. 796. Оп. 139. Д. 781. Л. 4 об.). В 1859 г. за заслуги по Духовному ведомству ему был пожалован орден Св. Станислава 2 степени (РГИА. Ф. 796. Оп. 139. Д. 781. Л. 11).

Успешное ведение дел позволило ему выделять некоторые суммы на благотворительные цели. Пожертвования Марка Пименова в пользу церкви были оценены Синодом, который в 1844 г. на основании прошения Олонецкого епархиального начальства ходатайствовал о награждении его золотой медалью с надписью «За усердие» для ношения на шее на андреевской ленте (РГИА. Ф. 796. Оп. 122. Д. 241. Л. 116). Правда, в итоговом списке упомянута та же медаль, но на владимирской ленте (РГИА. Ф. 796. Оп. 122. Д. 241. Л. 131.). В 1849 г. он получил медаль на андреевской ленте «за пожертвования и другие общественные действия» (РГИА. Ф. 796. Оп. 139. Д. 781. Л. 4 об.).

Пожертвования были не только в денежной форме, но и церковной утварью и книгами. Так, 5 августа 1845 г. он пожертвовал Петрозаводскому кафедральному собору «Евангелие в большой лист» в серебряном окладе с вызолоченными выпуклыми литыми изображениями Воскресения Христова и Благовещения. Книга была оценена в 1 тыс. руб. серебром (РГИА. Ф. 796. Оп. 126. Д. 1923. Л. 1 об.). За это подношение он был удостоен благословения Святейшего Синода.

Благотворительностью занималась и жена Марка Матрена. В своем рапорте от 1 марта 1846 г. Святейшему Синоду архиепископ Олонецкий Венедикт ходатайствовал о благословении для нее от имени Синода. Основанием такой просьбы стали подаренные в церковь Покрова Пресвятой Богородицы серебряная риза (84 проба, вес 15 фунтов 44 золотника) на образ Покрова Божьей Матери и «на лик Богоматери и Романа Сладкопевца риза вся вызолоченная», стоимостью 571 руб. 43 коп. серебром (РГИА. Ф. 796. Оп. 127. Д. 432. Л. 1).

Благотворительная деятельность Пименова была высоко оценена императрицей Александрой Федоровной, под чьим покровительством находились богоугодные заведения. С декабря 1848 г. финансируемый им приют в Петрозаводске стал именоваться Пименовским (Распоряжения правительства, 1849, 1). В последующие годы Пименовы делали самые значительные пожертвования в пользу приюта. Например, в честь рождественских и новогодних праздников 1851 г. представители городской элиты, включая гражданского губернатора, пожертвовали в пользу приюта от 25 коп. до 5 руб. Семья Пименовых сделала взнос в 10 руб. (Список лиц …, 1851a, 1) Такая же сумма была пожертвована ею на Пасху (Список лиц …, 1851b, 1).

О значении пожертвований со стороны Пименовых в своем донесении Синоду высказался архиепископ Олонецкий и Петрозаводский Аркадий. Только в течение пяти лет (1853 – 1857 гг.) им было передано «деньгами и вещами на 45935 руб. 31 коп.» (РГИА. Ф. 796. Оп. 139. Д. 781. Л. 2 об.), в то время как со всех церквей Олонецкой епархии «от подаяния в кошелек и кружку едва собирается в год 27632 руб. 79 коп.» (РГИА. Ф. 796. Оп. 139. Д. 781. Л. 3 об.).

Другим видным представителем династии стал племянник Марка Пименовича Ефим Григорьевич, который унаследовал от бездетного дяди права потомственного почетного гражданства (РГИА. Ф. 1343. Оп. 39. Д. 3679. Л. 5), все торговые и промышленные дела (Е. Г. Пименов …, 1873, 9). Судя по некрологу, Е. Г. Пименову удавалось удачно сочетать бизнес и общественное служение, возглавляя Петрозаводскую уездную, а позднее Олонецкую губернскую земскую управу, а с 1871 г. и городское самоуправление Петрозаводска. Он продолжил семейную традицию благотворительности, выделяя средства на ремонт больниц, церквей, содержание приюта, женской гимназии. Эта деятельность была по достоинству оценена в Санкт-Петербурге. Пименов был награжден золотыми медалями с надписью «За усердие» для ношения на шее на аннинской (1853 г.), владимирской (1862 г.) и александровской (1865 г.) лентах, а позднее орденами св. Станислава 3 степени (1869 г.) и 2 степени (1872 г.) (Е. Г. Пименов …, 1873, 9).

Заключение

Проведенный анализ позволил определить специфические черты, характерные для разных локальных групп вепсов Северо-Запада России во второй половине XIX – начале ХХ в.

Под воздействием различных факторов вепсы оказались разделенными на несколько локальных групп, самые многочисленные из которых проживали в Олонецкой и Новгородской губерниях. В то же время имели место немногочисленные вепсские общины в других губерниях региона, например, Санкт-Петербургской. Это позволяет охарактеризовать вепсов как этнодисперсное сообщество, оказавшееся в окружении иноэтничного, преимущественно русского, большинства.

Во всех локациях отмечается преобладание женского населения над мужским, что может быть объяснено как демографической спецификой, так и отсутствием части мужского населения в момент проведения переписи 1897 г. Проживая в течение столетий рядом с русскими Онежского края и Новгородчины, вепсы заимствовали у них некоторые нормы семейно-брачных отношений.

В то же время контакты с русским населением на Северо-Западе не привели к включению вепсов в миграционные потоки рубежа XIX – XX вв. Вплоть до середины ХХ в. они были одним из тех народов, который был поверхностно охвачен урбанизацией.

Общение с этническом большинством имело разное значение для вепсов Олонецкой и Новгородской губерний. Так, вепсы, проживавшие в Олонецкой губернии, оказались в большей степени подвержены обрусению в силу близости к крупным городским поселениям (Петрозаводск) и активной включенности в региональную хозяйственную деятельность.

Удаленность вепсов Тихвинского уезда Новгородской губернии от центров культурной жизни привела к их большей изолированности, невысокому уровню грамотности на русском языке. Последнее же в условиях модернизационных процессов второй половины XIX – начала ХХ в. негативно сказывалось на их вовлеченности в общественно-политические, экономические процессы.

Несмотря на то, что в своей основной массе вепсы оставались крестьянами, их хозяйственная жизнь на рубеже XIX – XX вв. не была ограничена сельскохозяйственными занятиями. Как и карельские, финские, русские крестьяне, они стремились найти новые источники заработка. Зачастую их промыслы носили неземледельческий характер и являлись основным источником формирования крестьянского бюджета.

Находясь в постоянном контакте с русским населением, вепсы постепенно перенимали у него отдельные хозяйственные практики, например, крестьянское предпринимательство. В силу малочисленности из их среды лишь единицы стали успешными предпринимателями, которые внесли существенный вклад в развитие родного края.

Сноски

1Российская национальная библиотека (РНБ). (1789-1790). Отдел рукописей. Ф. 885. Туманский Ф. О. Опыт повествования о деяниях, положении, состоянии и разделении Санктпетербургской губернии, включая народы и селения от времен древних до ныне, расположенный на три отделения с прибавлениями.